— Привет. Я знал, что ты тут.

 

— Да. Боюсь пропустить шаги…

 

— Боишься?

 

— Да. Ты знаешь, это похоже на страх опоздать, хотя я точно знаю, что не опоздаю. Знаю, что это произойдёт. Но не знаю когда. И хватит ли ему сил повернуть и дойти.

 

— А ты уверен, что не ошибаешься? Ведь, если разобраться, он там именно потому, что ты был с ним суров. Может, надо было больше его поддержать?

 

— Ты же знаешь: мы не ошибаемся. Мы каждый раз рядом. Мы подсвечиваем путь, но выбираем не мы. Я не был суров. Я поставил зеркало, от которого нельзя отвернуться. Каждый видит в нём своё. И выводы делает сам.

 

— Но ты ведь мог показать лучший путь. Подсветить его сильнее.

 

— Да. Но я помню: встречаются люди, для которых светлый путь становится видимым только после осознания. И всё зависит от того, насколько далеко человек зашёл. Иногда надо почувствовать под ногами дно, чтобы оттолкнуться.

 

— Ты прав. Или посмотреть в пропасть, как из двери самолёта. Увидеть и принять всё, что у тебя за плечами. Поставить ногу на порог — и сильно оттолкнуться.

 

Ты врываешься в бурный поток неизбежного падения. Стремительно летишь навстречу смерти, сжимая кольцо.

 

Сначала тебя дёрнет фал вытяжного купола. Он раскроется, но не остановит падение. Он, как осознание, даст только момент стабилизации.

 

И уже после этого ты рвёшь изо всех сил тросик, открывая замок камеры основного купола, — и снова проваливаешься в бездну, чтобы крепким рывком остановиться в тишине неба.

 

Покачиваешься на лямках и смотришь на всё под собой. И снова кажется, что всё далеко и ничего не меняется. Но с каждой секундой ты понимаешь: возврат неотвратим.

 

Он будет жёстким. Как крепкий подзатыльник отца, когда ты вернулся под утро после беззаботной загульной ночи.

 

Тебя крепко приложит к земле.

 

Но это будет то самое возвращение.

 

— Да… Мне тоже знакомо это состояние: страх опасности и желание вернуться. Ничего сильнее я не испытывал, чем смешение этих чувств. Поэтому я и знаю: шаг делаешь только сам. Сам идёшь. Сам проваливаешься. Сам понимаешь. И только потом сидишь с восхищением и смотришь на проплывающие облака.

 

— А ты уверен, что ждёшь его, а не себя?

Это ведь твоё первое служение. И сразу — уход.

 

— Уход — часть жизни. Кто-то выбирает его, кто-то нет. Это обычное дело.

Со стороны может казаться, будто я подтолкнул его к краю. Я и сам иногда так думаю. Но это его решение. Его шаг.

 

Держать и уговаривать человека, прошедшего через грязь, бессмысленно.

Он видел весь цинизм и всю несправедливость мира. Сам марал себя грехом и кровью. Сам понял, что с ним происходит.

 

Но вместо того чтобы смотреть в зеркало и искать путь, он отвернулся…

и пошёл во мрак.

 

— Да, верно. Я рад, что ты не испугался…

Хм. Да мы и не боимся.

 

Я рад, что ты с нами. Это важный пример для других Хранителей. Иногда мы слишком долго уговариваем тех, кто уже всё решил. Они соглашаются только для того, чтобы от них отстали.

 

Я рад, что ты решился отпустить и дать ему самому пройти тёмный путь.

 

У тебя есть и другие заботы. Те, кому нужны твоё присутствие, опора, совет и тепло.

 

— Спасибо…

Хотел сказать больше. Но пока не знаю что.

 

— Ах-ха-ха-ха-ха!

 

— Постой. Тихо…

Шаги… слышишь?

 

…

 

— Нет, дружище. Тебе показалось.

 

— Да…

Не сейчас…