Ну вот и аэропорт.

Парковка. Брошу здесь машину, ключи — в ящик, и сразу в бизнес-зал.

VIP-ов обслуживают быстро. Здесь не бывает очередей. Не нужно ставить тяжёлые чемоданы на ленту и переживать, пройдут ли они по весу. Тебя почти не досматривают. Только на паспортном контроле сурово посмотрят в лицо, с глухим шлепком поставят штамп в паспорт и вежливо пожелают счастливого пути.

А дальше начинается совсем другая жизнь.

— Chivas со льдом, пожалуйста.

— Конечно.

— И ещё сыр кордон блю принесите. И хлеб.

— Может быть, содовую с лимоном?

— Нет.

Ушла. Даже плечами пожала. Наверное, за идиота принимает.

 

Чёрт… Не люблю самолёты.

Не в смысле сами «Боинги» или «Эйрбасы». Летать не люблю.

Каждый раз, когда предстоит перелёт, собираюсь в дорогу и чувствую, как внутри начинает подниматься мандраж. Да, знаю — это самый безопасный вид транспорта. Да, знаю все законы физики, благодаря которым эти огромные машины держатся в воздухе.

Но летать не люблю.

Спросите почему. Ведь я смелый и отважный. Бывший солдат. Ветеран. Хм…

Но и ветераны боятся.

Боятся потому, что…

Потому что страшно.

 

 

— Ваш виски. Сыр и хлеб, как вы просили.

— Спасибо.

Глоток.

Жгучее тепло пошло по горлу, вниз, по пищеводу.

Вдох.

Вонючий сыр. Ещё один вдох. Запах пряной плесени смешивается с лёгким копчёным дымком.

Теперь — хлеб. Немного кисловатый, дрожжевой аромат.

Этот невероятный микс запахов сплетается в голове и погружает в лёгкий расслабляющий дурман. Ненадолго. Адреналин перед полётом не даёт отключиться полностью. Остаются лишь послевкусие и тревога.

— Дайте ещё кофе. Крепкого… побольше.

— Хорошо.

Опять плечами пожимает.

 

Всё отлично совпадает.

Допиваю виски, обжигая губы кусочками льда.

Сыр.

Плесень.

Хлеб.

Вот и кофе.

Идеально.

На посадку.

 

Хорошо, когда без задержек.

 

Хм. Интересно, перед смертью так же?

Когда казнят отпетого злодея, для него уже всё решено. И чем быстрее всё закончится, тем лучше. Нет смысла надеяться на отмену. А проволочки только добавляют страха.

 

 

Свежий воздух лётного поля и шум моторов воздушного лайнера.

Ух! Какой огромный. Хорошо, не так трясти будет. Хотя в первом классе не так уж и трясёт. Тихо, покормят, кино посмотрю. Ну, если трясти не будет.

Вот удобное кресло, целая приватная комнатка.

Сажусь, переобуваюсь, пристегнулся.

Ну всё, можно лететь.

Но ещё не все собрались. Ладно, включу фильм…

 

— Двойной скотч, пожалуйста.

— Со льдом?

— Без.

— Конечно.

 

Ну что так всё долго. Закрыли двери, вырулили, полетели… Так нет, ползают как черепахи.

 

— Ваш скотч.

— Спасибо.

Глоток.

Тепло.

И аромат.

 

Закрыл глаза. Может засну…

Нет.

Может, этот страх — за мои грехи? Может, надо попросить прощения?

У кого? За что?

 

Все поехали.

Едет, трясёт на стыках, покачивается.

Вот взлётная полоса.

Поворот.

Встал.

Напрягся.

Вой турбин.

Старт!

Стыки чаще, чаще, чаще…

Вау!

Отрыв.

Давай, давай!

Вираж!

Провал.

Нормально!

Какой, к чёрту, нормально — страшно…

Ещё вираж и дальше в гору.

Вуууууу.

Гудит, лезет в облака.

Вот первое небольшое…

А! Тряхнуло.

Правда, на стыках бетонки сильнее трясёт, но под тобой бетонки нет, и несёт тебя уже со скоростью полтыщи километров в час.

 

О! Наконец-то. Стюарды задёрнули шторы.

Всё ок. Взлетели.

Ещё глоток, и буду кино смотреть.

Что-то знакомое, чтобы сильно не напрягаться. Смотреть иногда в окно.

 

Так кого я обидел?

Маму? Так она сама меня тогда крепко пожалела лещом.

Хотя…

Что она должна была сделать?

«Молодец, отлично, здорово ты его убил.»

Хм…

Может, это её защита такая?

А чёрт его знает.

 

А вот странно — тогда в метро я отца всё-таки не ругал, понял его. Может, потому что он умер давно. И так проще…

Ну раз нет его, то чего держать зло…

 

Ух, как просел-то!

Чёрт, что там — облако? Опять!

 

«Пристегнуть ремни.»

— Мы входим в зону турбулентности. Пристегните ремни и оставайтесь на своих местах, пока командир корабля не выключит табло.

 

Надолго ли?

Не тряска сама по себе достаёт и пугает, а неизвестность — сколько это продлится. И не будет ли очередного трамплина или ямы.

Такая бандура в небе!

Тряхнет — и отломит крыло.

Стюарды снова открыли шторы, пристегнулись. Видать все серьезно…

Что ж вы там, пилоты, порулить за вас, что ли…

 

А вот на машине, когда по серпантину гоняю, девчонки боятся, визжат, но смеются. Доверяют.

Может, и мне надо довериться, отпустить.

Пилотов.

Турбулентность.

Маму с её лещом за голубя.

Тренера-зануду…

 

Ух! Направо и вниз.

Сверкает, гром!

Налево.

Вверх.

Упругие воздушные потоки плотно бьют по плоскостям…

Руки вспотели…

Глоток.

Вот колбасит.

Чёрт.

Аж стакан прыгает.

Допью.

Аххх.

Жутко.

 

А ведь тренер много дельного говорил.

«Отпустить надо обиду, как птицу…»

А я пристрелил. У него на глазах. Просто так, чтобы хоть куда-то попасть.

А потом… это я его…

Чёрт…

Он ведь обещал остановить меня, быть рядом…

А то зеркало в баре?…

Голос утром после бурной ночи с хостес…

 

Если долетим, приеду — поставлю в церкви ему свечку за упокой.

И за здравие всех.

 

Только б долететь…

Ух. Еще провал… и по кочкам, по кочкам.

 

И маме позвоню, чтоб не парилась из-за голубя и леща.

Отпустить всё, всех…

Как птиц из клетки моих обид.

Прав был тренер…

…

— Ты не представляешь, насколько.

…

Такой спокойный, знакомый голос.

Рядом стоял стюард.

Самолёт трясло, а он спокойно стоял рядом, как официант у столика с салфеткой на согнутой руке.

— Что?

— Ты не представляешь, насколько я прав.

— Вы!… Ты? Ведь я…

Он поднёс палец к губам.

— Тшш. Я знаю… Я присяду?