Тишина.

 

Тёплый вечер. Такой, как она любит.

 

Она сидит на краю аллеи и с грустью смотрит вокруг.

 

Парк. Скамейки. Стриженый газон.

 

Гуляют парочки, обнявшись.

 

Старичок идёт с уставшим корги… Еле волочат ноги оба.

 

Голуби возле урны подбирают незаметные крохи когда-то сытного перекуса.

 

Ещё не стемнело, но солнце уже на пути к рассвету другого дня.

 

Оно ушло тихо и неумолимо, оставив небо — звёздам, город — ночной тишине, а её — наедине со своими мыслями.

 

«Солнце ушло.

 

Как он.

 

Все знали, что это случится.

 

Ждали.

 

Готовились.

 

Но всё закончилось, как всегда, — не ко времени.

 

Что делать?

 

Как быть?

 

Надо быть сильной.

 

Как он.

 

Теперь все смотрят на меня.

 

Как на хранителя его наследства.

 

А я не знаю, что с этим делать.

 

С этой непонятной, запутанной системой счетов, активов, намёков и недосказанных идей.

 

Что он хотел?

 

Наверное, знал только он.

 

А я?

 

Я не знаю.

 

Мне бы со своими вопросами разобраться.

 

С тем хрупким и зыбким, что только-только начинало складываться из какой-то непонятной идеи.

 

А теперь я одна.

 

Мне тащить всё это.

 

А я не умею.

 

Не знаю как.

 

И боюсь сказать об этом.

 

Вдруг все воспользуются моей слабостью?

 

Вдруг я останусь одна и потеряю то, что он оставил?

 

Хотя…

 

Если честно, мне никогда не нужны были все эти счета, активы и бесконечные заботы.

 

Мне нужна была крепкая рука.

 

Та, которая берёт и ведёт.

 

Спина, которая закрывает обзор, но защищает от неприятностей и невзгод.

 

Тепло.

 

Просто тепло.

 

Ощущение, что есть человек, который справится.

 

А теперь…

 

Холмик земли.

 

И всё.

 

Всё.

 

Всё.

 

Но хватит.

 

Соберись.

 

Я должна быть сильной.

 

Строгой.

 

Мудрой.

 

Но…

 

Не знаю.

 

Не знаю как.

 

Нет.

 

Знаю.

 

Я могу закрыться.

 

Да.

 

Просто закрыться.

 

Так легче.

 

Не пускать.

 

Остановить.

 

Заморозить.

 

Запретить.

 

Пусть другие думают.

 

Пусть предлагают.

 

Пусть решают.

 

А я буду слушать.

 

Молчать.

 

Иногда задавать вопросы.

 

Иногда сомневаться.

 

Примерно так делал и он, когда сам не понимал, что делать.

 

Да.

 

Такое было.

 

Он тоже боялся.

 

Ошибиться.

 

Потерять.

 

Показаться слабым.

 

Боялся признать, что чего-то не знает.

 

Я это видела.

 

Я это знала.

 

Хотя тогда мне казалось, что он просто упрямится.

 

Я тоже боюсь.

 

Очень.

 

Но…

 

Нет.

 

Лучше закрыться.

 

Не пускать.

 

Никого.

 

Может быть, надо наоборот?

 

Доверить.

 

Открыться.

 

Передать.

 

Отпустить.

 

Но вдруг что-то пойдёт не так?

 

Как тогда.

 

С сыном.

 

С голубем.

 

Господи…

 

Я ведь всё видела.

 

Видела, что сын сделал это не со зла.

 

Видела его ужас.

 

Видела его боль.

 

Хотелось пожалеть.

 

Обнять.

 

Успокоить.

 

Но испугалась.

 

Вдруг решит, что так можно?

 

Вдруг воспримет жалость как разрешение?

 

И тогда…

 

Я ударила его.

 

Накричала.

 

На него.

 

А получилось — на себя.

 

Прямо в сердце.

 

До сих пор помню его взгляд.

 

Секунду назад в глазах были слёзы.

 

Сострадание.

 

Боль.

 

Жалость.

 

Мольба о помощи.

 

А потом…

 

Злость.

 

Яростная.

 

За непонимание.

 

За осуждение его детской ошибки.

 

За эту неожиданную встречу со смертью.

 

И что-то ушло.

 

Навсегда.

 

Он звонит иногда.

 

Редко.

 

Спрашивает про здоровье.

 

Про погоду.

 

Про дела.

 

Приезжает редко.

 

А мне хочется чаще.

 

Чем старше становится, тем сильнее похож на него.

 

Взглядом.

 

Интонациями.

 

Манерой молчать.

 

Я пытаюсь рассказывать ему про проблемы.

 

Про то, что не получается.

 

Про то, как всё складывается не лучшим образом.

 

И однажды сказала:

 

— Вот он точно знал бы, что делать. Тогда смог. И сейчас всё исправил бы.

 

А он ответил спокойно:

 

— Его нет.

 

И я не могу заменить его.

 

Мы не знаем, что он сделал бы сейчас.

 

То, что было тогда, осталось тогда.

 

Сейчас всё иначе.

 

И замолчал.

 

Он уже живёт своей жизнью.

 

Своими заботами.

 

Своими дорогами.

 

А я…

 

Как же я?

 

Ах, голубь…

 

Вроде давно было.

 

А ведь он тогда пытался мне что-то сказать.

 

А я всё:

 

«Отец… отец… отец…»

 

Посмотри на него.

 

Посмотри на других.

 

Иногда мне кажется, что он даже на войну ушёл назло мне.

 

Чтобы сделать больно.

 

Глупости, конечно.

 

Слава Богу, живой вернулся.

 

Что делать?

 

Как получить хоть немного тепла?

 

Так хочется услышать родной голос.

 

Хоть чей-нибудь…»

 

Она смотрит в экран телефона и касается пальцем имени сына.

 

Гудок.

 

— Привет, сынок. Как дела?

 

— Да нормально дела. Слушай, мне сейчас неудобно. Давай позже. Ок?