Кажется, что тяжелее всего — смотреть, как мучается тот, кто тебе дорог. Как терзают его сомнения, воспоминания о том, что принято считать плохим. Да, есть законы общества, осуждающие совершённые поступки. Ложь, предательство, трусость… Украсть — плохо тоже.
Убить…

Почему небеса не судят?
Пока ты не знаешь, что внутри души, ты тоже будешь судить.

Но хранители знают всё.
И я знаю о нём всё.

Я вижу, как стыд отступает на время, когда он глушит вино, наполняющее токсичным спиртом каждую жилу тела, и едкий дым оседает дёгтем в лёгких. Его организм борется за жизнь — ему уже не до стыда, не до переживаний и эмпатии. Он волочит непослушное тело в грязный туалет, где выворачивает внутренности наизнанку, давая себе хоть немного свободы от яда.

Он смотрит в пустое зеркало и не видит себя. Обрывки разума срываются грязной бранью…

А я говорю ему в редкие моменты просветления, что есть другой путь. Другой выбор. Он ещё далёк от веры и потому не принимает его.

Но зеркало его не отпустит.
Оно будет цеплять взгляд и сидеть где-то глубоко в мозгу…

И шептать про выбор.

Который его.

— —

Ну что, полегчало…

Стрелки часов бегут к обеду. Знакомый маршрут. Переход, вагон, шум туннеля и огни, сливающиеся в сплошную линию.

Я помню это почти волшебное превращение с самого детства — когда впервые оказался с отцом в столице и спустился в подземку. Мы тогда ехали в тир. Он что-то снова рассказывал про армию, про друзей…

Только сейчас я понимаю, что он тогда был совсем молодым. Даже намного младше многих родителей моих друзей. Но старался держаться на уровне. Не очень получалось, но он старался. Пыжился как мог…

Хм. Начальник, политик, машина, понты, командировки…

Да он и сам толком не успел повзрослеть, а уже стал воспитателем. А времени и опыта — нет.

Хотя мне и не нужен был его опыт. Мне нужен был друг. Просто человек рядом. Без амбиций. С обычными человеческими ляпами по жизни.

Да он и сам ещё не наигрался. Хотелось поскорее вкусить взрослости.

Это я сейчас понимаю особенно остро.

Да, он перегружал своими армейскими байками. Но не был злобным. И давал то, что мог и умел.

А мне было мало.

Я уже подростком злился на него.

Пульнуть из рогатки по стёклам соседа — пусть потом разбирается. Да хоть какое-то внимание…

Я помню это.

То, как впервые отнял жизнь.

Я не хотел этого. Да и не понимал, что может случиться.

По банкам из рогатки стрелять — это я мастак. Даже отец говорил:
— Гены.

А вон голубь похаживает…

Вуххх…

Попал. Только перья в стороны.

Неужели всё?..

А может, обойдётся…

Пойду посмотрю.

Каждый шаг усиливал страх увидеть необратимое.

Он лежал неподвижно, раскинув крылья, с открытым клювом и закрытыми глазами. Весь целый — только на груди вздулась большая красная шишка.

Я сидел и смотрел, пытаясь уловить хоть какие-то признаки жизни.

Но нет.

И это сделал я.

Ужас охватывал меня. Хотелось куда-то спрятаться, укрыться и услышать слова утешения.

Я ведь не знал, что так будет…

— Ах ты паршивец! — услышал я за спиной голос матери и тут же получил звонкий подзатыльник.

Слёзы брызнули не от боли, а от обиды.

Мне и так было тяжело. А тут ещё эти оплеухи, крики, ругань.

За что?!

Я отнял жизнь. Мне плохо. За что?!!

Ну раз так…

Чтобы меня, сына, любить меньше, чем дохлую птицу?..

— Да будьте вы прокляты, жалкие пернатые.

Неужели не найдётся никого, кто увидел бы боль ребёнка, впервые совершившего страшное и необратимое?

Разве дети знают, что можно, а что нельзя? И главное — почему нельзя?

Мы едим мясо кур, свиней, коров. Их ведь тоже кто-то убивает. Спокойно. Законно. По делу.

А ребёнок, убивший птицу, — паршивец?..

Кто знает все перепутанные тропинки, ведущие нас к краю? Или к греху.

А может, этот край иногда и нужен, чтобы самому понять.

Кто?!
Кто видит мои тропинки?..

— Я вижу.

…

— Зеркало?..

— Пусть так.

Зеркало.

—-

Я видел тебя.

Как ты смотрел в зеркало и перебирал свой спутанный жизненный путь.

Я видел холод. И желание пойти к краю. В темноту…

И отпустил.

Я видел обиду, боль и ненависть. Ненависть к осуждению — но не к убитой птице.

Голубь…

Такое уже было.

Голубь…

Поляна…

Стою…

Стою здесь, на краю Света.

Снова жду.

Слушаю тишину и жду…

Нет шагов.

Не сегодня.

Отпустил…